«Art&signatures» представляет интервью с художницей Таисией Коротковой, лаурятом премии Кандинского.
Ирина Верниченко, «Art&signatures»: Вопрос об опыте работы с итальянскими и миланскими галереями: какова их роль, отличие от роли музеев. что мы не знаем об итальянских галереях?
Таисия Короткова : Мой опыт работы с итальянскими галеристами не очень большой, с 2023 года я работаю с C+N Canepaneri gallery, галереей с двумя пространствами в Генуе и Милане. Итальянские галереи работают очень профессионально. Например, роль куратора на выставке очень важна. В Италии понимают, что куратор нужен, куратор пишет текст, работает с экспозицией и с художником.
В Италии люди не суетливы, не торопливы, но выставки открываются вовремя.
Кураторские тексты пишутся очень внятно и не для того, чтобы показать эрудицию критика, а с целью прояснить работу художника, что является, на самом деле , работой куратора — прояснить творческий метод художника.
И В: Как рождается образ? Как складывался ваш творческого метод, или он спонтанно возникает для каждой работы?Т К: В моем случае у меня есть проект на всю жизнь, в нем существуют грани, и каждым из своих небольших проектов я стараюсь дополнить большой жизненный проект.
Есть вещи, которые меня интересуют: это человек, его современная жизнь и его отношение к технологиям и к науке. Что такое наука, как она используется и как она могла бы использоваться — эти вопросы, мне кажется, касаются всех жителей Земли, и в каждом проекте я на эту тему рассуждаю. Единую теорию этого построить очень сложно или невозможно, поэтому рождаются разные проекты, которые тем или иным образом с этой темой работают.
ИВ : Как возникает проект, с темы или в результате обсуждений с галереей?
Т К: Обычно он рождается спонтанно, сначала всегда есть образ.
Так я делаю все проекты. Например выставка «Темный лес» о гипотетической ситуации, когда технологии были употреблены людьми не в совсем нужном ключе, и людей не осталось, осталась природа и остатки этих больших технологий. Сейчас у меня более оптимистичные проекты, история о том как :человечество выжило и все научились дружить: и технологии, люди, и природа , и я пытаюсь увидеть мир таким.
Когда я прихожу в музей и вижу работы старых мастеров или современных художников, у меня иногда случаются «озарения» , я думаю, как можно было бы такую композиционную структуру или цветовые сочетания или какие-то текстуры использовать в своей работе, где однако, будет другое изображение, т е происходит двойная работа и с картинкой и со смыслом, она в одно и тоже время происходит.
И В : Скажите вы его создаете произведение искусства « с чистого листа», “ from scratch”? Или подобно постмодернистам берёте каталог образов и пересоздаете?
Т К: Я думаю, что создание образ без участия других образов, возможно только в том случае, если художник живет например в пустыне, если он нигде не учился, и возникает такое наивное искусство, но это не мой случай, у меня огромный « шум в голове» стоит с самого детства , поскольку я из семьи художников, и на меня повлияли книги по истории искусства. В детстве мне очень нравилось рассматривать книги о художниках, там на картинах были прекрасные дамы, драконы, странные существа Брейгеля и Босха, и так далее.
Потом, когда профессиональное художественное образование получаешь, то работаешь академическим способом, как любой ученый, который не изобретает велосипед, а опирается на исследования, которые уже есть, пытается их дополнить. Я приблизительно представляю, что происходит в искусстве, и где я могу найти какие-то «зазоры», которые я могу заполнить.
И В: Пожалуйста, расскажите о своей семье
Т К: Мой дедушка Николай Петрович Сукоян учился в МАРХИ, а потом работал в школе- мастерской И.В. Жолтовского, как молодой архитектор, позднее он возглавлял мастерскую в Моспроекте, в соавторстве с Ю.Шевердяевым был главным архитектором Государственной Третьяковской галереи на Крымском валу (ЦДХ). Он- автор и других построек в Москве и не только. Моя мама — живописец, папа- график, дядя, и тетя — художники.
И В: Контекст важен для художника?
Т К: Контекст для меня важен.. В Милане я стала больше понимать, как художественный проект может встраиваться в городскую среду, например. Я стала больше путешествовать, и мне стало понятнее, как современное искусство может выглядеть не только в галерейном или музейном пространстве.
И В: В какой технике Вы работаете?
Т К: Я пробую разные техники, но, в основном работаю в классических формах живописи и графики. Используя такие казалось бы традиционные методы и языки, я стараюсь привнести в них новые сюжеты. Каждый раз, когда придумывается новая серия, я думаю, какой язык выбрать, чтобы он был ближе всего к самому содержанию проекта. Как встроить современное искусство в городскую следу?
И В: Какие Ваши следующие проекты?
Т К: Я думаю конечно про крупноформатную живопись, возможно монументальный живописный проект. Я изучаю мексиканских монументалистов и советскую монументальную живопись, но она довольно часто выглядит довольно выхолощенной, потому что подвергалась цензуре.
И В: Что вам нравится из советского искусства: суровый стиль или соцреализм?
Т К: Мне очень нравится ранний авангард, супрематические проекты, это мое любимое, возможно это странно звучит.
И В: оформление площадей?
Т К: И оформление площадей , и авангардная архитектура и театральные постановки, и как они расписывали агитпоезда – хотя сама тема пропаганды мне не близка совершенно, но формы — огромные выразительные структуры , которые про будущее очень интересны.
И В: Почему современного человека нужно увлечь современным искусством ,
удивить?
Т К: Мы видим много рекламы, и много просто функциональных вещей, и в определённый момент функциональные вещи могут сильно действовать на нервы. Мне кажется, нельзя мерить человека исходя из соображений практической пользы бесконечно, а искусство оно бесполезно, и чем оно бесполезнее, тем оно лучше. Художники, на мой взгляд, — в привилегированном положении, они занимаются бесполезными с практической точки зрения вещами и иногда за это деньги получают. Если какие-то странные проекты внедряются в городскую среду, то человек отвлекается от бесконечной гонки и может переключиться.
И В: современное искусство ставит этические вопросы ? Или этическое искусство- это из прошлого?
Т К: Этические вопросы конечно возникают в современном искусстве, и не могут не возникать. Искусство бывает довольно провокативным, но таким образом оно расширяет свои границы и держит зрителя в тонусе. Что мне нравится в искусстве — это то, что искусство может быть каким угодно. Может быть хорошим, плохим, но мне кажется когда искусство приобретает слишком открытую функцию, тогда оно теряет качество, и превращается в дизайн ,например, или в социальную рекламу.. А бесполезность, практическая неприменимось идёт искусству на пользу.
И В: Украшать стены Вы бы не хотели?
Т К: Смотря чем. На юге Милана есть прекрасная церковь , часть проекта Fondazione Prada , там световая инсталляция Дэна Флавина, лампочки светят разными цветами- прекрасное современное церковное искусство. Это украшение или не украшение? Это украшение, но оно про цвет, про свет.
И В: Вам близки художники, которые максимально пытались сбросить материальное и порвать с миром галерей:- художники концептуалисты?
Т К: Пытались, но не вышло.
И В: Архитектура не может отрешиться от материального?
Т К: Как сказать. Однажды я увидела рисунки Петера Цумтора к его проекту музея KUB в
Брегенце в Австрии.. В этих работах речь идёт про свет. Вся конструкция музея создана для того, чтобы изловить свет, и изначально посыл архитектора был поймать что-то абсолютно нематериальное, а потом уже вокруг этого выстраивались границы. Хорошее искусство всегда пытается что-то непроизносимое поймать.
Мне наука этим очень нравится. В науке, если погружаться в фундаментальные формы науки, физику или математику, обсуждаются очень абстрактные концепции, которые сложно даже представить.
И В: Расскажите пожалуйста про Ваши образы- в Ваших картинах есть провода, техника.
Т К: У меня была серия работ о строительсте космических кораблей и вторая – об институте ядерной физики. Провода это скорей паутина, которую учёные пытаются распутать или, скорее, запутать. Когда я беседовала с учёными они рассказывали, как работает реактор – ускоритель: задаются одни и те же параметры, но реактор дает разные результаты. Мне очень нравится тема хаоса, который пытаются распутать ученые.
И В: расскажите о Вашей самой ранней работе
Т К: Я не могу ответить на этот вопрос, так как сколько себя помню — постоянно что-то рисую. И даже в детстве я довольноовольно серьезно относилась к этому процессу.
И В: Тема «будущего, сформированного разочарованиями настоящего» — близка ли эта тема
Вашему творчеству?
Т К: Звучит чересчур жизнеутверждающе. Сейчас не только будущее, но и прошлое
оказывается совершенно непредсказуемым
И В: Как увидят Ваше искусство поклонники видео игр?
Т К: Я слышала хорошие отзывы о своих работах от любителей виртуальной реальности.
